Разгрести эту кучу можно так:
  * мои стиши,
  * другие стиши.
  
  

Мисс Бухенвальд


Малышка мисс Бухенвальд
По головам бойцов ступает.
Давит, пока каблук не входит
Кому-то в основание шеи.
Шизеет от запаха крови,
Брови изгибает дугой,
А сон не идет.

Потом вдруг просыпается
На стоянке такси. Ночью.
Кочует орда
Мимо
Мимо
Мимо, она остается.
 
 

     Значит, эээ…, часть вторая – олдавая:


В полет, друзья!


Я служу в армии.
Карма моя – подрывник.
Каждое утро рывком я встаю,
Проверяю тайник.

Я в тайнике том
Запасы взрывчатки держу.
«Жу», - говорю ей тихонько.
Она отвечает: «Жу-жу!»

Будучи воином
Я к напасти всякой готов.
Я прикрепляю взрывчатку
К основам винтов.

Сто лет мечтал
В химвойсках курить анашу.
Не отпустили туда –
Что ж, я сам ухожу.

Ну, басурмане, - на выход!
А то щас рванет!
Мне ДЛК-25 килограмм
И еще самолет.

-----------------------------------

Я в небесах, значит,
Там – на земле – будет рай.
Я достоевский сегодня!
Я доставляю кайф!



 
 

Памяти борцов Азии и Латинской Америки Коммунары в коммунальных квартирах все еще строят, Строем гоняют мышей и старушек, Рюшечками украшают портрет Хо Ши Мина, Жасминовым чаем угощают друзей из Латинской Америки. Коммунары нарисовали Вождя на лодочной станции, И повстанцы там просят подать чашку риса, Ирисок «Кис-кис» или карму другую. Ну и… Хуй с этой революцией! До печенок достала! - Вот кем ты был в прошлой жизни? Че или Кастро? Губастый, горластый малый, припоминаю. Но с краю опять оказалась твоя хата, И вот – аты-баты – в солдаты, стать тебе борцом и героем. Изгоем в собственной стране, Генералом коммунальной квартиры В сортире прятаться от мышей и старушек.

 
 

     По просьбе товарища Ко, продолжаем разгребать завалы. Значит, эээ…, часть первая – лирическая:


Атеистическое дезертирское


Ты знай, отец, и я молился богу,
Когда на раненую ногу припадая,
Я возвращался, растеряв патроны.
А кроны лип вздымались так жестоко.

В тот день мне не помог ни бог, ни дьявол,
Был волен я там умереть иль выжить.
Не нужен никому, в пыли как чижик-пыжик,
Я пыжился. Кровь растекалась. В жилы
Заплыл по ней белейший цвет акаций.

А казалось…

     Осталась самая малость,
     Осталось пасть на колени,
     Да лени не напасешься,
     Да тени взглядов удушливых
     Тягучим маревом боли
     Словно иглой прикололи.

Оказалось,

Что я вернулся, ропотом гордыни
Отметил иней партбилет. Полынью
Слова молитв мне отравили душу.
Бог слушал, только слишком поздно ныне.

Прислал он мне в ларце хрустальном «Узи»,
И мертвым грузом падает на поле
Мой командир. На это божья воля –
Водой святой он окропил раздолье,
А в моей доле маком день украсить.



 
 

     Красота от Rachel Papo:


    Комментарии фотографа не читать.
 

 

 

 
(c) Zaizras
 

     Страшно не довольна субботними чтениями. Это надо было сразу догадаться, когда почти все хорошие сбежали, а глупые привалили. Значит, чувствовали! Одна я сглупила. Ну и вот…
     Читала жутко. Драйва не было совсем. Ну, может утром только – чуток. И то – поняла, что не умею переходить от одной эмоции к другой достаточно быстро и адекватно. Как начну, так полная загрузка с графическим интерфейсом. Ох и ах!
     Говорят, правда, что паре зрителей вполне понравилось. Но засчитываются ли голоса пьяных в, извините, зюзю?
     Хочу! Хочу, чтоб наши стиши на столбах и в телефонных будках присобачили бы куда ни будь. Жаль, фоток нормальных нет.
 

 
     А ведь главное то забыла!
     Я таки приобрела Орбиту-4! После даже душевные посиделки устроили. Кто о чем, а я – диски обмыть.
 
 
     

     А вот будущих сисадминов с малых лет приучают к ночной работе. В понедельник лепили таблицы маршрутизации до половины десятого. А все равно эти скворечники друг друга не видят. Уж не знаю, за что «отлично» поставили?
     Боятся, наверное… Вот у меня в этом году учиться преподавательница, которая в первом курсе на меня нелюбезно наорала. Упиваюсь местью!
     И ведь можно мне! Я завтра буду кровавым готом! Вчера в местном клубе литераторов выпросила разрешение зачитать на фестивале один дикий стиш. Ох, буду издеваться…

  

  

Все на баррикады!


В кармане ёжиками
Из кожи вон налипают мыслишки.
Гаденькие, пошленькие мыслишки
Как мышки выгрызают ходы в мозгу твоем –
Так все гнием и разлагаемся морально.

А на благородное дело мировой революции
Плевали с Кремлевской башни,
Плевали с Эйфелевой башни,
И с башни Пизанской плевали.

Выклевали птицы глаза революции,
Полупридушенная, слепая она бредет
В бреду да в жару жадно сгребая
Дань окровавленною рукою.
Да, это война в гное тебя извозила,
Маленький либерал!
 

Собирательный Мицкевич


А был ли мальчик?
Что все косился на попутчика –
Старого, добродушного еврея.
Мальчик с пишталетом
И запрятанным кошельком.
С комом липкого страха за свою жизнь,
В которой еще только предстояло найти
Родину и риторическое восклицание.
Был ли он?

Такого его легко представить.
Вот ты, Андрей, так же вечером шел по улице,
Сутулясь, сжимая свою пневматическую пукалку.
По сути, тебе незачем было выходить и идти некуда.
Лишь хотелось посмотреть, что будет – нарваться
Может, подраться до первой крови,
А потом пальнуть стальным шариком
И убежать.

Жаль, тебя убили на какой-то помойке.
Впрочем, родину ты не искал. Это к Алеше.
Как-то вечером к нему подошли двое.
Спросили, что да как,
Да все о национальном вопросе.
Сбросили с моста, сломали ребро, почки отбили.
Ходит Алешка теперь, писает кровью и злится.
Его ведь еще обвиняют в разжигании розни.
Такое вот дело Филоматов.

Только вряд ли Алешку сошлют за границу.
В Питере панковать будет Артем.
Тема вполне возрастная.
А в 26 он прикупит пиджак
И станет менеджером по продажам кастрюль фирмы “Zepter”.
В западноевропейский сектор его переведут почти сразу.
По вечерам в баре, где собираются менеджеры этой фирмы,
Артем станет пить виски и клясться, что уже в этом году
Точно вернется на родину и зажжет
На панк-сцене с друзьями.

Антон не станет возражать.
Этот уже не мальчишка.
Польстившись на грант,
Он уже десять лет преподает русский и польский
В местном колледже, в котором студенты
Не стучатся и не здороваются, когда заходят к нему.
С горя Антон записался к Свидетелям Иеговы.
Кстати, через пять лет ему предложат съездить в другую общину.
И там 26 ноября Антона прирежут какие-то рьяные католики.

И вот весь этот словесный прах таки послужит
Для собирательного образа Адама.
Но все равно, все равно –
Был ли тот мальчик? Как девочка спрашиваю.

     Это ужас просто! Я, взрослый человек, занимаюсь сплошным мракобесием! Страшные секреты точных наук.
     Вот, полюбуйтесь! Психоделические пентаграммы для отпугивания мелких математических демонов:


  

  

Осенне-зимняя революция


Плешивые бока осени в сани грузи,
Грузною бабой поднимается облако дождевое.
Жду его, жду ветра, снега, Содома или Гоморра!
Пора чему-нибудь да случиться –
Стучится в сердце статья,
Тянет цепкие лапки отягощающих обстоятельств,
Явно готовясь к выстрелу с монитора,
К штурму дворца межсезонья.
Спросонья не узнаю своих,
Требую зимние пароли.
Тролли злятся, но и дальше прут
Пронзительной мерзлотой
В бой!

     Вывесили фотки. Теперь можно посмотреть, как я читаю стиш про девочку и кокаин.



( Read more... )

     Отыграла на слэме. Финал, конечно, благополучно продула. Ребята там оказались умными и талантливыми. Удивительно, что меня вообще пропустили дальше первого тура. С моими шутками и прибаутками. Я и готовила-то два стишка.
     Посиделки тоже душевные получились. Спасибо молодому человеку за бесплатную выпивку, еду, крышу и значок «Береги природу!» Правда, от всяких разных разговоров про семиотику и феноменологический подход у меня выкипели мозги. Может, в библиотеку сходить и библиотекаря запытать?

     Если и дальше так, то ко мне на семинары сбежится весь курс. Я бы и рада принять, но класс маленький, а компьютеры жарят как в аду. Придется на занятия голышом приходить. Интересно, это послужит как фактор отпугивающий или притягивающий?

Только массовые расстрелы спасут мир!


А давайте, девочки,
Начнем артобстрел?
Расстреляем поп-арт,
Стрельнем сигарету у Энди.
Деньги, девочки!
Ведь это большие деньги!

Потом с ведерком
И залапанным трафаретом,
С дамой треф на сердце,
Прорисовать ласково:
«Опасно ходить по улицам –
Артотсрел уже в Глазго!»

    И не каждый Лихтенштейн – сам с собой,
    И не каждый Раушенберг – кий и мел.
    Просто не слышно, олдбой,
    Как идет артрасстрел!

     Забрала удостоверение. Порадовалась. Из фотографии на меня смотрит наивный арабский мальчик. Это потому что челюсть мне почти выправили. И я больше не похожа на бледного негритенка. Жаль, в Лондон теперь путь заказан.